Дом без углов

О нас

Образ поселения

Дом без углов

Кто живет на землях бывшего колхоза в станице Темнолесской - опасные сектанты или романтики, осваивающие "целину"?

Перед Новым годом в одной местной газете вышла статья под сенсационным названием – "История с пензенскими затворниками может повториться на Ставрополье?". Речь в ней шла о том, что некие сектанты скупают земли рядом с Темнолесской, держат малолетних детей в антисанитарных условиях и вовлекают в свои сети простодушных граждан.

На днях в редакцию "Открытой" с просьбой заступиться за героев скандальной публикации обратился депутат ставропольской гордумы Василий Скакун. Сказал, что ребят из крестьянско-фермерского хозяйства "Смородина", названных в статье "пензенскими затворниками", знает давно и стремления "уйти в подземелье" за ними никогда не замечал. Ниже мы публикуем рассказ Василия Александровича о "смородинцах".

А вы, уважаемые читатели, решайте сами: кто эти молодые люди – сектанты, представляющие угрозу для общества, донкихоты, борющиеся с ветряными мельницами, или социальные реформаторы, предлагающие новую модель загородного поселения.

Дружок из подсолнухов

Земли заброшенных садов возле станицы Темнолесской 28-летний Алексей Сергеев оформил в собственность чуть меньше года назад, став председателем крестьянско-фермерского хозяйства "Смородина". Спустя три месяца женился. Еще через два – построил дом.

С супругой Оксаной они показывают мне свое небольшое хозяйство: во дворе – каркас летней беседки, крытый камышом курятник, будка для собаки, по-зимнему голые цветочные клумбы. Из живности – четыре курочки, петух, черно-рыжая кошка Дуся и пес Дружок. Дружка Леша с Оксаной нашли летом в поле подсолнухов: хотели сфотографироваться среди цветов и наткнулись на выводок выброшенных щенков. Почти все умерли от жажды, а один был жив и жалобно скулил – теперь он звонким лаем встречает гостей на председательском дворе.

К хозяйскому дому ведет выложенная камнями дорожка. Дом небольшой, деревянно-глинобитный, овальный – без углов. Алексей сам построил его за два летних месяца по проекту, занявшему первое место в России как самый недорогой проект индивидуального жилищного строительства. Строил из тополя, и осенью на стенах дома стали расти вешенки – хозяйка аккуратно их срезала и жарила к обеду на костре.

На участке вокруг двора ровными рядами растут старые яблони и груши, но среди них уже пробиваются молоденькие ростки будущего сада, высаженные молодоженами, – плодовые и декоративные деревья. Недалеко от дома течет ручей. Сразу за хозяйскими угодьями, на покатых склонах горы Стрижамент, начинается лес.

Вот в нескольких словах картина того, как выглядит сегодня бывший сад колхоза "Красная заря", ныне – крестьянско-фермерское хозяйство "Смородина", в будущем – родовое поселение Счастливое.

Об "утопии родовых поместий"

Первое, что приходит на ум, когда слышишь словосочетание "родовое поместье", – XIX век, барский дом с мансардой, сирень под окнами, увитая плющем беседка, пруд и тенистая аллея из лип и акаций.

Два столетия спустя старое понятие приобрело новое звучание благодаря писателю Владимиру Мегре – автору серийного бестселлера "Анастасия", по названию которого его читателей и почитателей называют "анастасиевцами".

Мегре предлагает привлекательную романтическую идею: каждый человек может создать "родовое поместье" на одном гектаре земли – построить дом, посадить деревья, цветы, кустарники, разбить огород и жить на своем кусочке земли в окружении доброжелательных соседей, вместе с которыми может образовать родовое поселение или, как его еще называют, экопоселение.

Автор статьи о ставропольских "пензенских затворниках" назвал эту идею "утопией родового поместья". А вот что говорит по поводу "утопии" президент России Дмитрий Медведев: "Идея родовых поместий вполне позитивна, она полностью перекликается с нашими идеями малоэтажной или одноэтажной России, которой мы сейчас довольно активно занимаемся в рамках жилищного нацпроекта".

Актуальность проблемы не вызывает сомнений: Россия – страна колоссальных земельных ресурсов, в которой пустуют огромные территории; под города, деревни и поселки занято всего 1,5% (!) земельных площадей; 80% россиян живут в многоэтажках, тогда как, к примеру, в Канаде, Великобритании и США 70-80% населения проживает в малоэтажных домах.

Сегодня в нашей стране создано около 300 экопоселений, где люди пытаются воплотить в жизнь идею о родовых поместьях. А в соседней Белоруссии, по данным ректора Санкт-Петербургского аграрного университета Виктора Ефимова, в последнее время их построено аж 1500!

Существуют разные прогнозы возможных путей развития "родопоместного" движения. Одни предупреждают, что со временем родовые поселения могут утратить свою необычность и превратиться в традиционные дачные поселки или классические села. Другие говорят, что поместья – это будущее рынка загородного жилья и шанс к возрождению умирающего российского села.

Вот и по мнению главы станицы Темнолесской Геннадия Степаненко, деятельность КФХ "Смородина" может дать толчок к экономическому развитию села: "Поначалу я отнесся к новым соседям настороженно. Пришли на землю новые люди, надо было присмотреться, кто такие, чего хотят. Когда познакомились ближе, понял: ничего дурного и опасного здесь нет. Напротив, возможно, такие поселения – один из путей возрождения крестьянства. На бывших колхозных землях, пустовавших почти 10 лет, ребята закладывают новые сады. Это не пшеница – нужно несколько лет, чтобы увидеть первые результаты. То есть ясно, что новые хозяева пришли сюда надолго".

Родовые поселения являются одним из множества вероятных вариантов организации загородного поселения. К тому же в условиях экономического кризиса модель поместья с его относительной автономностью наверняка окажется востребованной для многих горожан, не знающих, как пережить потерю работы, понижение зарплаты и рост цен.

Предвижу, как скептически настроенный читатель воскликнет: "Все ясно: сказка о родовых поместьях – удел бессильных и разочарованных. Не зря же, вон, психологи говорят, что люди, меняющие город на "целину", – одинокие неудачники, не нашедшие себе места под городским солнцем!"

Ой ли?

"Затворник" из КВН

Мы сидим в гостях у председателя КФХ "Смородина" Алексея Сергеева. Изнутри домик без углов выглядит так: на полу – ковер, на стенах – зеркала, одно из окон – в виде двух сердец – лучше слов говорит: в доме живут влюбленные. Электричество от солнечной батареи, газ привозной в баллонах, вода из родника. Еду готовят на газовой плите и в небольшой печке, которую хозяин выложил собственными руками.

Посреди комнаты стоит низенький столик. На пенечках из тополя, обитых плюшем, сидят ребята, на которых навесили ярлык сектантов и затворников. Знакомьтесь: Леша, Дима, Леша, Саша – технолог, офицер милиции в отставке, руководитель рекламного агентства, профессиональный программист.

Всего людей, мечтающих создать возле станицы Темнолесской родовое поселение, чуть больше 20 – почти все из поколения тридцатилетних, активные, творческие, с высшим образованием, большинство – молодожены, половина – предприниматели.

Глава КФХ Алексей Сергеев до того, как "осесть" на земле, закончил СевКавГТУ, работал технологом на заводе, рабочим на стройке, лаборантом на кафедре в институте, был комбайнером, промоутером и даже пекарем. В студенческие годы возглавлял команду КВН, выступал в театре миниатюр, прыгал с парашютом, занимался восточными единоборствами, путешествовал на велосипеде и однажды даже доехал на нем до черноморского побережья.

"Сразу после института я пошел работать на завод. Там я видел, как "выбрасывают" на пенсию "отработавших" людей и как спиваются среди грохочущих машин работники цеха. Я все думал: в чем же смысл? К чему я должен стремиться и что должен оставить после себя? Ответом для меня стала идея родового поместья. Смысл – в том, чтобы на своей земле посадить сад, построить дом, вырастить детей и сделать счастливой единственную женщину".

Единственная женщина Алексея Сергеева – Оксана Телиженко – во время рассказа мужа накрывает на стол. Профессиональный фотограф, получавшая в Киеве зарплату в 2000 долларов, ставит перед будущими соседями горшочки с тушеным картофелем, свежевыпеченный хлеб, чай зеленый, чай черный, мед липовый, варенье из алычи, молочные ириски из магазина.

У нее своя история: "Последние десять лет я жила в огромном городе и не знала, как солнце по небу ходит. Плохо мне было, неуютно, хотя работа престижная и зарплата высокая, но все равно тянуло к земле. Некоторые считают, что мы бежим от трудностей, но попробуйте пожить на пустом месте: тягот окажется гораздо больше, чем в городе.

Первое время было страшно – рядом лес и дикие звери, мимо часто проезжают охотники. А кому понравится, когда около дома ходит человек с ружьем?

Мы попытались закрыть хотя бы часть территории КФХ для посторонних, но люди привыкли, что земли "ничейные", особого внимания на шлагбаум и вывеску "Частная собственность" не обращают, ходят свободно по саду, а здесь уже высажены сотни саженцев, которые нельзя топтать".

Год назад Оксана влюбилась в Лешу, уехала из Киева, помогла мужу построить домик без углов и с окошком из двух сердец, научилась печь хлеб и узнала, как солнце ходит по небу.

"Мало картошки - хочется красоты"

У движения экопоселенцев немало общего с явлением дауншифтинга, получившим в последнее время распространение в Европе, США и России. Дауншифтинг (буквально "спускаться вниз") – добровольный отказ от карьерной гонки и материального накопительства ради иных жизненных ценностей, прежде всего семьи, хобби, психологического комфорта и заботы о собственном здоровье.

Люди, которые уходят на заброшенные земли и в умирающие села, – тоже своего рода "дауншифтеры", отрицающие идеалы общества потребления. Как, например, ставропольский предприниматель Дмитрий Мазуров.

"Я четыре года проработал системным администратором на телевидении, потом открыл собственное рекламное агентство. С материальным положением, карьерой, личной жизнью все было в порядке, но тревожила мысль – что-то в жизни не так, чего-то не хватает. В один момент спросил себя: "На что я трачу свою жизнь?" И сразу поменялись ценности: социальный статус, карьера, деньги отодвинулись на задний план. Я собирался строить большой дом с мансардой, сейчас мечтаю о беседке, обсаженной виноградником; хотел суперособняк, супермашину, теперь думаю: главная ценность – это земля, которую я оставлю детям".

Бывший сотрудник органов внутренних дел Алексей Е. преподает в академии здорового образа жизни и воспитывает двух дочек. Для него родовое поместье – возможность оградить своих детей от сквернословия, насилия и пропаганды безнравственности, ведь в родовых поселениях не пьют, не курят, не ругаются, а все соседи вокруг – друзья и единомышленники.

Сразу оговорюсь: дети на территории "Смородины" не живут, и привозить их на голую землю, пока не построены дома, не проведены коммуникации, не налажен быт, никто не собирается. Вообще, кроме главы КФХ и его жены, постоянно живет здесь только Саша Н. – программист, работавший в русских, украинских, американских компаниях, накопивший денег и позволивший себе "не работать какое-то время".

"К идее родового поместья я пришел через болезнь. Когда врачи поставили мне диагноз "язва желудка", я воспринял это как знак, что в моей жизни что-то не так. Перешел на экологически чистое питание: вместо чая – сборы трав, вместо сахара – мед, ягоды, сухофрукты. В результате за четыре года болезнь ни разу о себе не напомнила. И я понял: чтобы быть здоровым, нужны качественные продукты, а значит, личный участок. Но стандартных шести соток для счастья не хватит: мало картошки, хочется красоты".

Красота для Саши начинается с дома, который сам он называет "лисьей норой". Не спешите пугаться: вот, мол, где они "зарыты" – "пензенские затворники"! Сашина "лисья нора" находится над землей, а не под ней. Это домик сферической формы, покрытый толстым слоем почвы. Летом на нем растет трава, и Сашины квадратные метры легко можно принять за высокий зеленый холм. Теперь хозяин собирается посадить здесь землянику, и будет у него на крыше настоящая земляничная поляна.

Скажете: "Да они же просто играют! Несерьезно, несолидно, и вообще, что за детский сад?" Но, согласитесь, если это игра, то не самая плохая из тех, в которые играют люди.

Наследники толстовцев?

Представляют ли экопоселенцы угрозу для общества? Судите сами: в движении нет жесткой структуры управления, нет лидера, которому приносят на блюдечке деньги, к примеру, за проданные квартиры. (Если кто-то и обогащается за их счет, то только на продаже семян кедров и книжек про "Анастасию" по 40 рублей.) Анастасиевцы не прерывают связей с родственниками, не называют ересью традиционные и нетрадиционные религиозные движения, не занимаются миссионерством. Их ряды пополняются за счет новых читателей книг Мегре, которые в разряд запрещенных не входят и которые насильно читать никто никого не заставляет.

Почему эти бестселлеры оказались настолько востребованными, что породили в обществе целое движение?

По данным Росстата, наша страна сегодня занимает первое место в мире по уровню умышленных убийств, числу курящих детей, продаже крепкого алкоголя, смертности от самоубийств среди подростков. Вероятно, в традиционной религии часть россиян не может найти ответа на вопрос, как жить в таком обществе и как защитить от него своих близких. А Мегре говорит: собери друзей, поезжай в пригород, построй дом, и пусть твои дети слушают пение птиц, а не матерную ругань пьяного соседа.

Анастасийство – всего лишь попытка сделать жизнь безопаснее, человечнее и гармоничнее. Можно, конечно, потешаться над мечтой об идиллическом "доме-саде", говорить, что "без смеха читать книги об Анастасии нельзя". Только вот смеяться над верой, какой бы экзотической она нам не казалась, – это путь в никуда, тупик.

В обществе всегда были, есть и будут люди, которые отказываются идти со всеми "в ногу". Они "не так" одеваются, слушают "не такую" музыку, читают "не такие" книги и выбирают "не такую" сферу духовности. Из них выходят неплохие поэты, революционеры и реформаторы. Что же нам, по примеру средневековых инквизиторов вооружаться вилами и устраивать "охоту на ведьм", давя всякие ростки инакомыслия? Или все же признать цивилизованное право нонконформистов на свою нишу в обществе?

Кстати, анастасиевцы по своим мировоззренческим позициям близки Льву Толстому, под влиянием которого на рубеже XIX-XX веков в русской крестьянской среде зародилось движение толстовцев.

Толстовцы основывали в российских губерниях "культурные скиты", отказывались от употребления мяса, алкоголя и табака, проповедовали всеобщую любовь, непротивление злу насилием, духовное и нравственное самосовершенствование. В 1897 году движение было объявлено вредной сектой. Льва Николаевича отлучили от церкви, а его последователей подвергали арестам и высылке за то, что они, как писалось в судебных делах, "подрывают устои религии".

Прошло сто лет. Давайте спросим себя: какой вред за почти 30-летнюю историю своего существования нанесли толстовцы Российской империи? И кто для нас Лев Толстой – опасный сектант или великий гуманист?

Василий СКАКУН,
директор СДЮШОР по акробатике,
депутат Ставропольской городской Думы,
почетный гражданин Ставрополя

Опубликовано 17.02.2009 в 15:43 московского времени

http://www.opengaz.ru/issues/07-346/house.html